September 18th, 2017

Сатурн

как это делалось в париже

Вдогонку к предыдущей записи.

Отдельной главы в книге Фошепота удостоилась история про то, как в ходе подготовки Парижских соглашений Аденауэр фактически по собственной инициативе сдал западным державам-победительницам суверенное право ФРГ контролировать переписку и связь на своей территории (чем они успешно и занимались до 1968 года, когда ответственность за исполнение была передана немецким службам).

Итак, в октябре 1954 года в Париже проходили последние раунды переговоров перед заключением Парижских соглашений — комплекса договоров, отменивших оккупационных режим западных держав-победительниц и формально предоставивших ФРГ суверенитет (абз. 2 ст. 1 Договора в отношении Германии гласил: «Федеративная Республика Германия будет тем самым иметь полновластный суверенитет в отношении своих внутренних и внешних дел»). Конечно, из дальнейших статей договора было очевидно, что как минимум в отношении наличия войск западных держав-победительниц о полном суверенитете речи и близко не шло — однако согласно тексту договора дело более-менее ограничивалось именно вопросами, связанными с размещением войск — и то в отношении всех не закреплённых отдельными договорами вещей утверждался приоритет немецкого права (абз. 2 ст. 5). На бумаге всё выглядело более-менее логично: войска держав-победительниц остаются в ФРГ (в связи с вступлением последней в НАТО), их статус регулируется отдельными договорами. Более того, любой разумный юрист на вопрос «существуют ли формальные основания для проведения в ФРГ перлюстрации писем годовым объёмом в несколько миллионов в год?» в те времена немедленно бы ответил «нет, тайна переписки гарантируется ст. 10 Основного закона, высшего законодательного акта ФРГ».

На деле же в ходе переговоров, на которых немецкая делегация планировала отстаивать суверенитет ФРГ по широчайшему спектру вопросов, Аденауэр выкинул суровый фортель, самостоятельно предложив западным державам-победительницам продолжить практику контроля почтовых отправлений и телефонных переговоров на территории ФРГ антиконституционным образом. Формально он попросил у комиссаров США, Великобритании и Франции направить ему официальное письмо, в котором должно было быть написано, что в целях обеспечения безопасности размещённых на территории ФРГ войск они считают необходимым продолжение контроля почты и телекоммуникаций до тех пор, пока в ФРГ не будут принято законодательство, позволяющее немецким службам самостоятельно выполнять соответствующие задачи. Тем самым, с одной стороны, он снимал с себя всякую ответственность за эту антиконституционную практику (фактически получая возможность в случае чего представить дело таким образом, что вмешательство союзников в тайну связи было ими навязано), с другой — снимал с повестки дня переговоров важный потенциально спорный пункт, чем вызвал бурю радости со стороны дипломатов держав-победительниц; один из британских дипломатов писал своему коллеге в Лондон: «Мы в первый раз смогли припереть немцев к стенке по этому вопросу. Письмо было с воспринято с энтузиазмом всеми присутствовавшими на сегодняшней встрече совета НАТО».

На этом месте привыкшему к порядку гражданину должно стать не по себе: как же так, разве может просто какое-то письмо, направленное канцлеру ФРГ и не опубликованное нигде, подмять под себя законы, в том числе конституционного ранга? Ответ прост: на практике именно это и произошло. С 1955 по 1968 год в ФРГ отсутствовал закон, ограничивающий тайну переписки и телефонных переговоров, и тем не менее западные державы-победительницы массово нарушали тайну переписки и телефонных переговоров (речь идёт, повторюсь, о миллионах писем в год). Основанием для такой интерпретации Парижских соглашений служило именно письмо комиссаров держав-победительниц Аденауэру. Фошепот даёт его действиям такую оценку:

Активное содействие со стороны федерального канцлера наличию нового особого права союзников — права контроля переписки и связи — нарушало действовавшее законодательство, прежде всего конституцию. Канцлер ФРГ пренебрёг Основным законом ФРГ, декларировавшим в ст. 10 нерушимость тайны переписки. Согласившись предоставить союзникам новые особые права, он сделал их надконституционными. То, что было запрещено Основным законом, было на скорую руку объявлено исключительным правом союзников; тем самым одно из существенных основных прав человека и гражданина было при непосредственном согласии федерального канцлера сведено на нет путём фактического продления оккупационного права. Несмотря на содержавшееся в Договоре в отношении Германии утверждение, что ФРГ получила с мая 1955 года «полновластный суверенитет в отношении своих внутренних и внешних дел», державы-победительницы, ставшие теперь союзниками, могли и дальше продолжать неограниченную слежку за немецким населением — несмотря на то, что Основной закон исключал вмешательство в тайну переписки и связи в отсутствие ограничивающего эти тайны закона.


Не знаю, кто какой сделает вывод из этой истории, но у меня она ещё больше отбила охоту высказывать какие-либо окончательные суждения (а особенно таковые с привлечением сильнодействующих моральных категорий) о современной истории и политике без исходного материала — который мы вряд ли увидим при жизни. Медийная картинка событий в современной международной политике, инспирирующая мегабайты эмоциональных текстов, видимо, во многих аспектах настолько же «адекватна» истине, насколько ей соответствовала распространённая с 1950-х годов картина, представляющая Аденауэра как руководителя ФРГ, добившегося её полноценного суверенитета и безоговорочного верховенства на её территории немецких законов, начиная с краеугольного камня — Основного закона. Нашим внукам, видимо, ещё предстоит посмеяться над наивностью политических убеждений и прокламаций среднего пользователя соцсетей первой четверти XXI века. Нам же, возможно, ещё достанется возможность аналогичным образом пройтись по последней четверти века двадцатого — конечно, если у историков будет достаточный доступ к архивным материалам.