Vadim Alekseev (certus) wrote,
Vadim Alekseev
certus

Categories:

Чернобыль. IV. Ликвидация

Первая часть: Чернобыль. I. Предыстория.
Вторая часть: Чернобыль. II. Авария.
Третья часть: Чернобыль. III. Реакция.

В этой части я освещу некоторые вопросы, связанные с ликвидацией последствий аварии. К несчастью, документальная база по этим вопросом сильно сужена, приходится полагаться скорее на воспоминания очевидцев, чем на отрывки из документов. Разумеется, рассказать подробно о всех этапах ликвидации возможным не представляется, и поэтому мои заметки будут заведомо неполны. Я лишь намечу общие контуры и расскажу о тех сюжетах, которые мне представились заслуживающими особого внимания. Интересующимся более подробным изложением рекомендую обратиться к книгам и статьям, ссылки на которые я привожу.


Итак, к вечеру 26 апреля в Припяти собралась Правительственная комиссия по расследованию причин аварии. В задачу Правительственной комиссии, кроме прочего, вошли и вопросы разработки оперативных мероприятий по локализации катастрофы и ликвидации её последствий.

Первой важнейшей задачей стала борьба с пожаром, возникшим в разрушенном четвёртом энергоблоке. Разумеется, о тушении его обычными методами речи идти не могло — высокие поля излучений, завалы, продолжавшиеся выбросы радиоактивной пыли и аэрозолей, да и сам характер возгорания делали непосредственную борьбу с ним невозможной. Кроме того, высказывались опасения, что расплавленное топливо может проплавить конструкционные материалы и проникнуть под фундамент реакторного отделения. Опасались также, что контакт расплавленного топлива с большими объёмами воды (например, в бассейне-барботере) может привести к паровому взрыву. По этим соображениям 27 апреля в 8 утра было принято решение о забрасывании развала реактора с воздуха смесью их песка, доломитовых глин, свинца и борной кислоты. Необходимость применения авиации для ликвидации последствий стала понятна уже вечером 26 апреля, а утром 27 апреля вертолётчики уже начали забрасывать развал 4-го энергоблока песком. В кратчайшие сроки была организована доставка всех остальных необходимых материалов.

Позволю себе здесь небольшое лирическое отступление. Незаметная фраза «в кратчайшие сроки была организована доставка всех остальных необходимых материалов» таит за собой огромную организационную работу по концентрации ресурсов. Фактически при ликвидации последствий на полную мощность использовались особенности командно-административной системы: возможность в кратчайшие сроки мобилизовать несколько отраслей экономики на решение поставленной задачи. Процитирую снова воспоминания В.А. Легасова:

«Работа шла не только быстро, но её старались выполнять и достаточно качественно и, я бы сказал, со вкусом. Вот в этом месте я бы хотел сказать, что особенно первый период времени, несмотря на трагизм ситуации, несмотря на такое отчаяние, я бы сказал, нехватку технических средств, отсутствие должного опыта в ликвидации аварий подобного масштаба, легко могла возникнуть растерянность и неуверенность в каких-то решениях, но всё было не так. Как-то независимо от должностей, независимо от задач, которые люди решали, всё это представляло собой хорошо настроенный коллектив, особенно в первые дни. Научная часть коллектива, на плечи которого легла ответственность за правильность принятия решения, принимала эти решения, не имея поддержку Москвы, Киева, Ленинграда — поддержку в виде консультаций, в виде каких-то опытных проверок, немедленного прибытия на место любых вызываемых туда специалистов. Когда мы приходили к каким-то разумным научным решениям, то руководство Правительственной комиссии имело возможность мгновенно с помощью Оперативной группы или отдельных ее членов получить за какие-то фантастически короткие сроки, буквально за дни, а иногда и за часы, все необходимые материалы, которые нам нужны были для проведения соответствующих работ. Вот я помню, что работал тогда когда от Украины был в составе Оперативной группы, находящейся на месте в Чернобыле, председатель Госплана Украины Солов Виталий Андреевич. Это был удивительно спокойный человек. Энергичный. Который улавливал буквально с полуслова. Он всегда прислушивался к нашим научным разговорам, что мы обсуждаем, что нам нужно было бы, и мгновенно реагировал. Потребовался нам жидкий азот для охлаждения блока, и когда мы пришли к выводу, что с кистой имеем дело, он, усмехаясь, сказал, что уже необходимое количество составов было заказано. То же самое и по всем тем материалам, скажем, магния, оксид углерода содержащим, он всё с металлургических заводов Украины или где-то ещё доставал и прибывало всё это огромное количество материалов. Трудно переоценить работу группы снабжения, которая по поручению Виталия Андреевича, председателя Госплана Украины, занимался председатель Госснаба Украины, который, сидя на месте в Киеве, просто чудеса там проявлял по обеспечению всех работ, которые на Чернобыле велись, всем необходимым материалом, хотя количество необходимого было, конечно, фантастически большим».

...Вертолётчики забрасывали развал 4-го энергоблока как минимум до 6 мая, а возможно, и дольше. Всего в развал 4-го энергоблока было сброшено более 5 тысяч тонн различных материалов. К 6 мая выброс из реактора прекратился. По горькой иронии судьбы, впоследствии выяснилось, что эффективность этих мер в 1986 году была сильно преувеличена: в шахту реактора попала лишь мизерная часть сброшенного с вертолётов, почти все материалы остались в центральном зале 4-го энергоблока. Выброс из реактора прекратился потому, что процесс образования лавовых топливосодержащих масс (ЛТСМ) и их перетекания в подреакторные помещения закончился. В состав ЛТСМ в основном вошли топливо и конструкционные материалы (бетон, песок, серпентинит). Однако в мае 1986 года всё это было ещё неизвестно — предполагалось, что расплавленное топливо всё ещё может проникать вниз, и было решено установить охлаждаемую бетонную плиту под фундаментом реактора. Шахтёры, специалисты Минтяжспецстроя осуществили «подкоп» под 4-й энергоблок. С высоты современных знаний о состоянии ЛТСМ ясно, что эти работы также были излишними, но в 1986 году знать этого наверняка никто не мог. Так или иначе, приблизительно к 10 мая выбросы из реактора прекратились, что давало возможность уже в более-менее спокойной обстановке обсуждать дальнейший ход ликвидации последствий аварии.

Здесь уместно будет отметить одну важную вещь, о которой часто забывают в пылу критики действий по ликвидации. На тот момент нигде в мире не имелось опыта по ликвидации последствий масштабных радиационных аварий на АЭС. В связи с этим многие из принятых тогда решений, как сейчас понятно, не были правильными. Однако лично мне известны лишь несколько примеров решений, на мой взгляд, достойных осуждения. О них будет отдельный разговор.

Уже из первых предложений по ликвидации последствий аварии стало ясно, что потребуется привлечь огромное количество людей. Необходимы были специалисты в атомной энергетике, химики, биологи, медики, строители... Но было также ясно, что одними специалистами не обойтись — надо было проводить массовые работы по радиационной разведке, дозиметрическому контролю, дезактивации, захоронению загрязнённых материалов, организовать строительство... Одним словом, помимо квалифицированных специалистов требовалась также и (возможно неквалифицированная) рабочая сила, причём в больших количествах и срочно. Стало ясно, что без привлечения к ликвидации последствий военных не обойтись. Можно без преувеличения сказать, что, например, радиационная разведка и дозиметрический контроль на ЛПА во многом опирались на техническое оснащение армии. К несчастью, это предопределило и недостатки дозиметрического контроля, поскольку армейские средства индивидуального дозконтроля оказались слишком грубыми (см. ниже).

Таким образом, в составе участников ЛПА можно выделить следующие категории:
1. Оперативный и эксплуатационный персонал ЧАЭС — люди, продолжавшие выполнение своих должностных обязанностей сразу после взрыва и в течение активной фазы ликвидации аварии (они не были эвакуированы вместе с жителями Припяти).
2. Срочники — молодые люди, проходившие службу в различных воинских частях и переброшенные на работы на промплощадке ЧАЭС.
3. Кадровые — военные и милиция, по долгу службы попавшие в Зону.
4. Ликвидаторы — специалисты различного профиля из научных, проектных и другого вида учреждений, привлеченных на решение конкретных специфических (по профилю учреждения) задач по ликвидации последствий аварии.
5. «Партизаны» — запасники, набранные военкоматами со всей страны для выполнения, как правило, дезактивационных работ.

Остановимся чуть подробнее на вопросах обеспечения радиационной безопасности в ходе ликвидации. Радиационная безопасность обеспечивается регулярной подробной радиационной разведкой и индивидуальным дозиметрическим контролем. Следует отметить, что в первые дни и недели после аварии наладить радиационную разведку и дозиметрический контроль не удалось — что вполне понятно, так как для радиационной разведки было необходимо большое количество обученных специалистов, а быстрее всего мобилизованы были солдаты срочной службы; дозиметрический же контроль с помощью индивидуальных дозиметров либо не проводился, либо оказывался несостоятельным: «Индивидуальные дозиметры, и войсковые средства радиометрического контроля оказались недостаточно чувствительными для регистрации малых доз облучения и низких энергий внешнего гамма-излучения; штатные приборы контроля не позволяли получать нужную информацию о величине альфа-бета-заражения различных объектов. Применяемые средства защиты органов дыхания оказались недостаточно эффективными в связи с мелкодисперсным составом аэрозолей». Кроме того, лишь 21 мая приказом министра обороны СССР № 110 был определён дозовый предел для военнослужащих, привлечённых к ликвидации последствий катастрофы — 25 бэр. Он совпадал с допустимым тогда уровнем аварийного облучения специалистов, работающих с источниками ионизирующих излучений.

Возникает естественный вопрос: а как вообще вёлся дозиметрический контроль участников ЛПА, призванных Минобороны, и был ли он правильно организован? Воспоминания участников говорят о следующем: сначала была сделана попытка вести учёт доз по индивидуальным дозиметрам ИД–11. Проводить по нему дозиметрический контроль в диапазоне малых доз было неэффективно: до 10 бэр он показывает ноль, а относительная погрешность в диапазоне до 100 бэр у него составляет 60 %. Были ещё дозиметрические комплекты ДКП–50А, но они совсем не оправдали себя. Видимо, на этом основании было принято следующее решение: учитывать дозы по результатам радиационной разведки. Иными словами, на месте работы определялся фон и рассчитывалось допустимое время нахождения там, с учётом облучения по дороге туда и обратно. По воспоминаниям участников ЛПА, в условиях армейской организации это привело к серьёзным злоупотреблениям: офицеры, получавшие рапорты с мест о радиационной обстановке, стремились занизить данные радиационного фона, отчитываясь перед начальством. Кроме того, около 1 июня для военнослужащих была установлена дневная доза в 2 бэра, при превышении которой «начинались разборки с командиром, допустившим это». В итоге командиры подразделений были заинтересованы в сокрытии истинных доз своих подчинённых, и это сокрытие, видимо, происходило.

С другой стороны, сотрудники ЧАЭС, а также специалисты различных организаций, имевшие отношение к атомной энергетике, обычно утверждают, что в их окружении дозконтроль был налажен адекватно. Во всяком случае, мне не встречалось рассказов о фальсификациях или неаккуратном дозиметрическом контроле среди сотрудников ЧАЭС и командированных специалистов.

Таким образом, можно сделать вывод, что недостатки дозиметрического контроля были обусловлены, во-первых, отсутствием нужного количества индивидуальных дозиметров, пригодных для учёта доз в диапазоне 0–50 бэр, во-вторых, плохой организацией радиационной разведки и учёта доз в армейских подразделениях, предопределившей злоупотребления. Отдельно следует упомянуть, что большинство командированных специалистов имело опыт работы с источниками ионизирующих излучений и правилами радиационной безопасности, в то время как среди «партизан» и срочников, разумеется, оказывались люди, имеющие весьма приблизительные представления о радиационной безопасности. На документальных кадрах того времени видны люди, явно нарушающие положения радиационной безопасности (например, ходящие без респираторов в зоне строгого режима).

...Вернёмся к ходу работ по ликвидации. В конце мая 1986 года было принято решение о консервации четвёртого энергоблока ЧАЭС, в Постановлении ЦК КПСС и СМ СССР 634-188 от 29.05.1986 защитная оболочка получила название «Укрытие реактора № 4 Чернобыльской АЭС», которое и дало имя возведённому впоследствии над блоком сооружению — «Объект „Укрытие“». Итак, 29 мая 1986 года объект «Укрытие» появился на бумаге. А принят в обслуживание он был 30 ноября 1986 года. Предлагаю читателю вдуматься: за 6 месяцев и один день удалось с нуля спроектировать и построить в условиях высоких радиационных полей огромное сооружение (400 тыс. куб. м. бетона, 7 тыс. т металлоконструкций). Всего же было рассмотрено восемнадцать проектов «Укрытия», из которых был выбран только один. Он был окончательно утверждён 20 августа 1986 года, за три месяца и десять дней до принятия «Укрытия» в эксплуатацию. О ходе сооружения «Укрытия» можно прочитать здесь и здесь и здесь. Для понимания масштабов происходившего позволю себе лишь привести небольшую цитату. Речь идёт о строительстве под Чернобылем четвёртого бетонного завода для обеспечения стройплощадки «Укрытия» (первые три были построены «в чистом поле» под Чернобылем в июне—июле 1986 года): «Сегодня подписали акт сдачи четвертого завода. В „мирное“ время заводы такого типа монтируются за 5–6 месяцев. А мы практически за две недели запустили его в дело... Оказывается, можем работать, можем делать дело. За эти две недели сложился настоящий, хороший коллектив, никто никого не подстегивал, каждый делал свое дело, делал на совесть».

В ходе ликвидации последствий аварии возникло ещё немало уникальных проектов: «стена в грунте» вокруг Чернобыльской АЭС, созданная для отсечения грунтовых вод промплощадки от реки Припять, дезактивация территорий ближней зоны ЧАЭС, залесение территории ближней зоны, захоронение «Рыжего леса», дезактивация и радиационный контроль в 30-км зоне, вопросы контроля в сельском хозяйстве и многое-многое другое. Каждый проект по-своему интересен и неповторим, полон специфических деталей, и специалисты могут многое о них рассказать. Я остановлюсь здесь на двух других сюжетах, более дискуссионных и потому более интересных для подробного разбора.

В комментариях к опросу про Чернобыль упоминался известный миф про управление погодой в зоне аварии, в результате которого якобы намеренно были загрязнены радионуклидами обширные территории Белоруссии и России. Его появление связано с тем, что в Зоне отчуждения с конца мая по конец декабря 1986 года действительно велись работы по контролю за погодой, однако цель их заключалась в том, чтобы препятствовать распространению радионуклидов с территории уже загрязнённой Зоны отчуждения на незагрязнённые территории. Летом 1986 года основным путём выноса радионуклидов из Зоны был сток их в реку Припять, а оттуда — в Киевское водохранилище. Чтобы уменьшить смыв радионуклидов в Припять, проводились работы по борьбе с дождевыми облаками на подступах к Зоне. Осенью же проводились работы по подавлению конвективных облаков, зарождающихся над Зоной, так как образовывавшиеся над Зоной облака содержали большое количество радиоактивной пыли. О каком-то намеренном загрязнении территорий речь не может идти уже хотя бы потому, что основные «следы» радиоактивных загрязнений сформировались в первые дни после аварии, когда ещё не было точных данных об основных направлениях переноса радионуклидов.

Второй сюжет связан с очисткой крыш здания 2-й очереди ЧАЭС (3 и 4 энергоблоки) от радиоактивных обломков, выброшенных из реактора четвёртого блока во время взрыва. Не считая самого 4-го энергоблока и примыкающей к нему территории, крыша третьего блока была наиболее опасна для работы — МЭД гамма-излучения от обломка ТВЭЛа или графитового канала может составлять более 1000 Р/ч, а «рассеяние» обломков по крыше приводило к высокой неравномерности полей (в пределах шага МЭД могла меняться в десятки и сотни раз). Первоначальный план заключался в том, чтобы использовать робототехнику для очистки кровель, однако роботы — как советские, так и зарубежные — оказались для этой цели непригодны: они застревали на обломках, а из-за высоких полей иногда отказывали системы управления. По имеющимся документам и воспоминаниям очевидцев (см. в том числе комментарии к посту) можно предположить, что до конца августа — начала сентября работы по очистке крыши 3-го энергоблока велись параллельно техникой и «партизанами», при этом индивидуального дозиметрического контроля не велось, суточное ограничение дозы в описанных условиях выдерживать было практически невозможно даже с учётом времени работы каждого человека в несколько минут, и в итоге суточные дозы фактически фальсифицировались. Была придумана также некая индивидуальная защита в виде свинцовых пластин — впрочем, её эффективность многими ставится под сомнение, так как она сильно затрудняла движения, увеличивая время работы. Дозиметрические данные при этом также получались из результатов предварительной разведки и оказывались крайне неточными из-за высокой неравномерности полей на крыше (куски графита и топлива создавали локальные очаги с крайне высокой мощностью экспозиционной дозы). Насколько я понимаю, к середине сентября стало ясно, что безлюдные технологии очистки кровли неэффективны, и тогда было принято решение целиком перейти на метод очистки кровли вручную. Для участников этих работ предел суточной дозы был увеличен от 2 до 20 бэр, и оцененные дозы за один выход на крышу были близки к 10 бэр (что ещё раз показывает, что при предшествующих работах по очистке крыши суточная доза в 2 бэра выдерживаться не могла). Во многих источниках, например, здесь, ситуация описана таким образом, что складывается впечатление, будто работ по очистке крыши до конца сентября 1986 года не велось, но это не так — в частности, в комментариях к этому посту можно найти воспоминания людей, работавших на очистке крыши в августе-сентябре 1986 года. В итоге очистка крыш от крупных обломков была заявлена как осуществлённая, но реального результата в смысле снижения МЭД на крыше это не дало — судя по всему, часть обломков топлива, а также мелкие «соринки» прочно вплавились в кровлю. В итоге кровлю третьего энергоблока повторно очища в декабре 1986 года, а затем и в 1987 году уже по-другому (если я не ошибаюсь, с частичной заменой)...

Эпизод с очисткой кровли является весьма дискуссионным — масса людей считает, что эта операция была преступной или почти преступной. Выскажу своё мнение, для ясности разбив его на отдельные утверждения.

1. Очистка крыш здания 2-й очереди в 1986 году была необходима — надо было захоронить выброшенные из реактора куски графита и обломки ТВЭЛов до окончания строительства «Укрытия». Сильное промедление с этими работами, на мой взгляд, имело бы более серьёзные негативные последствия.
2. Привлечение большого числа людей к операции было необходимостью, обусловленной полями на крыше и установленным дозовым пределом. Видимо, в этой связи привлечение военных было неизбежным.
3. Я согласен с мнением участника тех событий, что средства защиты были малоэффективны, а также с тем, что можно было организовать работы на лучшем уровне. В частности, можно было бы сформировать более мелкие отряды добровольцев, предварительно обучив их некоторым приёмам работы в высоких неравномерных полях. Это позволило бы сделать и дозиметрический контроль участников работ более адекватным.
4. Исходя из вышеизложенного, я не согласен, что операция как таковая по очистке кровли была преступной. Она не оправдала всех возложенных на неё надежд, но она была необходимой. В то же время фальсификации дозиметрических данных, разумеется, были преступлением, однако они были связаны с непродуманностью и негибкостью организации работ, а не с особенностями этой конкретной операции.
5. Абсолютной глупостью, с моей точки зрения, было очень позитивное преподнесение окончания операции по очистке кровли в сентябре 1986 года. Были подтасованы факты о реальных дозах на крыше после операции, поспешно выдавались награды... Верхом этой глупости выглядит установка на венттрубу второй очереди красного знамени в честь успешного окончания операции (если знамя установили добровольцы; если их заставили это сделать, это было преступлением).

В заключение заметки о ликвидации хочу сказать следующее. Не все шаги по ликвидации последствий Чернобыльской аварии были правильными — были сделаны и ошибки, стоившие ликвидаторам здоровья. Но лично меня наиболее поразило следующее наблюдение. В ликвидации аварии принимали участие люди очень разных специальностей и профессий, и прибывали они на ликвидацию с разным статусом. Так вот, мне кажется, что отрицательные стороны ликвидации чётко разделяются по категориям ликвидаторов. Так, люди, прибывшие на ликвидацию через Минобороны, обычно жалуются на вещи, связанные с армейской организацией: старший состав шёл на фальсификацию доз подчинённых из-за страха санкций от начальства (вплоть до трибунала). С другой стороны, специалисты-атомщики обычно не жалуются на замалчивание их доз, потому что они были меньше всего заинтересованы в достижении предельной годовой дозы (это автоматически означает недопуск в зону строгого режима АЭС, т.е. фактически отлучение от работы). Иными словами, мне кажется, что во время ликвидации просто проявились достоинства и недостатки разных «систем, принимавших участие в ликвидации».

И, наконец, последнее соображение. Ликвидация последствий Чернобыльской аварии требовала уникального напряжения сил огромного количества людей, мобилизации экономики огромной страны в кратчайшие сроки, причём мобилизации не напрасной, а совершенно оправданной. И в последнее время я всё чаще склоняюсь к мысли, что в 1986 году ликвидация последствий аварии такого масштаба была под силу очень немногим государствам мира, а ликвидация на том уровне, на котором она была произведена, была под силу, пожалуй, только СССР. Да, именно так: при всех допущенных ошибках и при всей сомнительности некоторых шагов я полагаю, что общее качество ликвидации (в смысле суммарных негативных последствий) было на очень высоком уровне, вряд ли доступном другим странам тогда, а возможно, и сейчас. И поэтому хочется сказать огромное спасибо всем людям, принимавшим участие (непосредственное или организационное) в ликвидации последствий Чернобыльской аварии. Эти люди делали уникальную работу, опыт которой ещё предстоит полностью осмыслить и учесть.


Как всегда, приветствуются вопросы, замечания и дополнения к написанному мной.

Пятая часть: Чернобыль. V. Природа и человек.
Послесловие.
Tags: Чернобыль
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 70 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →