Category: литература

Oberwolfach

интеллигенция и идеология

У моих ФБ-френдов в комментариях идёт беседа о степени и видах влияния социума на идеологические установки человека.

Мне она сразу же напомнила рассказы о забавных трудностях взаимопонимания между российской и южнокорейской интеллигенцией, о которых я узнал из лекций Андрея Николаевича Ланькова. Дело в том, что и в России, и в Южной Корее интеллигенции было свойственно диссидентство, только вот в силу особенностей развития обеих стран идеологии этого диссидентсва получились разнонаправленными, что прекрасно иллюстрирует следующая уже довольно давняя история из ЖЖ o_proskurin:


«вам запрещают это петь»

Летом 1992 года юзер nikita_spv затащил меня на «международную пушкинскую конференцию» в Твери. Среди ее участников оказалась молодая переводчица (и, кажется, исследовательница) Пушкина из Южной Кореи. Она была очень мила и очень привлекательна, чем в немалой степени объясняется живой интерес, проявленный к ней отечественными пушкинистами, в частности Вадимом Эразмовичем Вацуро. Зашёл разговор о том, что побудило ее выучить русский язык и начать переводить Пушкина. Корейская пушкинистка сказала, что русская литература вообще и Пушкин в частности были очень важны для всего её поколения:

— Русская литература для нас была как глоток свободы. Она была тогда в Корее под запретом. Мы передавали друг другу самиздатские переводы запрещённых писателей, а потом тайно собирались по вечерам и обсуждали прочитанное. Это, конечно, было рискованно. Можно было вылететь из университета, а то и попасть под арест.

Слушатели кивали с пониманием:

— И что же читалось и обсуждалось на этих встречах?

— В первую очередь — «Разгром» Фадеева, «Как закалялась сталь» Островского, «Поднятая целина» Шолохова... Ну, и поэзия Пушкина. А самым большим успехом пользовалась «Мать» Максима Горького...

Потрясение. Пауза, затем новый вопрос:

— Так что, вся русская литература была запрещена?

— Нет, кое-что переводили, печатали и даже заставляли изучать в школе и в университетах. Но мы считали, что это очень тенденциозный подбор. Что самое главное, самое важное и самое интересное от молодёжи скрывают. Из классики XIX века изучался в основном Достоевский. А из двадцатого — «Доктор Живаго», «Один день Ивана Денисовича» и «Архипелаг ГУЛАГ».

Немая сцена.

Комментарий А.Н. Ланькова, там же: «Я таких немых сцен в то время насмотрелся — словами не описать. Для корейцев поколения Вашей гостьи Маяковский и Горький были... ну, примерно, как Галич и Оруэлл для их советских сверстников. И воспринимались именно так».


От себя добавлю, что помимо очевидных вещей (окраска диссидентства может сильно зависеть от страны; при этом диссидентская идеология — тоже идеология, со своими перекосами и вывертами; наконец, значительно проще не увидеть или проигнорировать идеологические перекосы у своих единомышленников, чем у оппонентов и, действуя по принципу «против официальной пропаганды», некритично воспринимать идеологически удобные штампы) следует отметить и крайне высокую оценку, которую эта история даёт русской литературе в целом.
Сатурн

штирлицы

Увидел в ФБ-ленте пост Леонида Волкова, где утверждается, что для немецкого языка фамилия Штирлиц должна была быть неестественна и (со ссылкой на Википедию) что в связи с этим её в немецком языке нет и никогда не было.

Я, конечно, не носитель языка, поэтому о естественности судить не берусь — хотя не могу не заметить, что будь автор несколько последовательнее в исследовании взаимодействия славянских и немецких корней и суффиксов даже на примере использованных им дрезденских топонимов, он бы немедленно обнаружил в Дрездене район Вёльфниц, немедленно опровергающий тезис о плохой сочетаемости немецких корней со славянскими суффиксами.

Так или иначе, мне показалась любопытной идея проверить гипотезу про фамилию Штирлиц, и тут на помощь пришли гуглокнижки. Разумеется, искать вхождения нужно в старых книгах, поскольку современная литература уже засорена отсылками на известного нам литературного, кинематографического и фольклорного персонажа. Я искал варианты Stierlitz и Stirlitz и обнаружил следующие вхождения:

1. Книга Geschichte der Grafschaft Glatz: Chronik der Städte, Flecken, Dörfer, Kolonien, Schlösser, etc. dieser souverainen Grafschaft von der frühesten Vergangenheit bis auf die Gegenwart, 1857 год, стр. 253:
stierlitz1

В книге, посвящённой истории графства Глац, утверждается, что в 1558 году Dr. Georg Mel. von Stierlitz был секретарём кайзера Фердинанда I и в связи с этим был включён в состав комиссии, созванной для исследования и наведения порядка в религиозном вопросе в означенном графстве.

2. Журнал Der Land- und Forstwirth, № 4 за 1864 г., стр. 15:
stierlitz2

Упоминается генерал фон Штирлиц, якобы участвовавший в ноябре 1864 года в совместной охоте на кабанов великого князя Константина и австрийского кайзера. Я, правда, подозреваю тут опечатку или ошибку, поскольку газета пишет о якобы принадлежности генерала к свите российского князя, а в российских источниках о такой персоне ничего не говорится; мне не удалось найти в имеющихся в доступе списках российского генералитета ни одного кандидата с достаточно похожей фамилией. С другой стороны, само искажение неправильно понятой русской фамилии в сторону варианта «Штирлиц» само по себе говорит о том, что этот вариант, вероятно, воспринимался вполне естественно.

3. Оказывается, литературный персонаж с фамилией Штирлиц уже существовал: в журнале Jahrbuch deutscher Bühnenspiele, № 38 за 1859 год, обнаруживается следующий отрывок из пьесы:
stirlitz1

Женился ли в означенной пьесе Штирлиц и ходил ли он впоследствии с женой в кафе «Элефант», остаётся невыясненным.

4. Наконец, журнал Advances in Experimental Medicine and Biology в нескольких своих изданиях по ошибке писал фамилию редактора 224 тома Дональда Штирица (обратим внимание на сочетание немецкого корня и славянского суффикса в фамилии!) именно как «Штирлиц»:

stierlitz3

Можно, конечно, возразить, что это было уже издание середины 1980-х годов, но как-то слабо верится в то, что издательство Шпрингера в те времена было наводнено фанатами «Семнадцати мгновений весны» — скорее и тут случилось естественное искажение фамилии.

Таким образом, гипотеза о неестественности фамилии «Штирлиц» для немецкого языка представляется несостоятельной.